— Есть!

Приятели дружно зааплодировали и, опорожнив емкости, атаковали мусорку. Пустые жестянки не успели долететь до цели, а пиво достигнуть молодых здоровых желудков, как все трое были мертвы.

«Последнее желание приговоренного», — усмехнулся палач и, оглянувшись, скрылся в тени переулка.

Охранник казино, вышедший покурить, впоследствии говорил, что ничего не успел заметить. Вот только что парни весело хохотали и вдруг, словно сраженные молнией, оказались лежащими на мостовой. Его, уволенного в запас офицера, при виде ужасных ран вывернуло наизнанку. Взгляд мужчины притягивала растерянная улыбка одной из жертв. Широко распахнутые глаза смотрели с недоумением, а из разорванного горла на белоснежную рубашку медленно наползало кровавое пятно.

А неон вывесок, продолжая свой ежевечерний спор с разгоравшимися звездами, заливал красочным, но оттого не менее холодным светом место трагедии.

Я опустилась на балкон и, толкнув приоткрытую дверь, вошла в комнату. Пьянящее чувство переполняло душу до краев, а на губах играла улыбка. Хотя… если верить байкам, что за столетия прочно угнездились в пустых головах обывателей, — у таких, как я, нет души. Ну и хрен с ней. Можно подумать, у них она есть. Это еще как посмотреть, господа. Не вы ли ради жизненного пространства ежедневно убиваете сотни себе — а в не таком уж далеком прошлом и мне — подобных? Войны, казни, загаженная по самое «не могу» экология. Ведь если сравнить так называемый вред, нанесенный мной за прошедший год, и тот, что, надеюсь, смогу причинить в обозримом будущем (лет эдак двести-триста) с ущербом от средней паршивости заводика, производящего… да хотя бы презервативы, то я окажусь просто невинным ягненочком. А то взяли моду, идиоты. Сначала плодятся, как кролики, потом давай фабрики строить, чтобы «изделия» выпускать. Дабы, значит, эту самую плодовитость предотвратить. Так что я — своего рода санитар. И, если волков называют санитарами леса, то я стою на страже каменных джунглей. Город — мой ареал.